Пахло сыростью, кровью и палёным волосом. Тишина в пещере была оглушительной, она давила на уши после грохота обвала. Единственным источником света был тусклый, едва живой огонёк маленького костерка, который Лиз удалось развести из чудом уцелевших веток.

Она сидела рядом, подтянув колени к груди, и смотрела не на огонь, а на него. Его грудь медленно, прерывисто вздымалась. Каждый вдох, казалось, давался ему с трудом и отдавался глухим хрипом. На его лбу запеклась кровь. Правая штанина была распорта от колена до бедра и насквозь пропитана красным. Лиз уже перетянула рану жгутом выше, но ткань всё равно набухала тёмным.

Она осторожно коснулась его щеки тыльной стороной ладони. Кожа была ледяной.

— Эй, — её голос был едва слышен, сорванный от крика и пыли. — Не смей. Ты не можешь. Мы же... мы только что оттуда выбрались.

Её рука дрожала. Она ненавидела это чувство — беспомощность. Ненавидела этот тихий, безнадёжный страх, который сковывал внутренности холодом хуже, чем сквозняк из глубины пещеры. Она могла обезвредить любую ловушку, вскрыть любой замок, обмануть кого угодно. Но сейчас все её навыки были бесполезны. Перед ней была лишь тишина и медленно утекающее сквозь пальцы время.

Лиз крепче обхватила свои колени, пытаясь унять дрожь. Она не сводила с него глаз, словно её взгляд мог удержать его здесь, не дать соскользнуть в темноту, из которой они чудом выбрались вместе.