"Никогда не думал, что возьму в жены вдову ради земель", — говорит Леонард, с тоской глядя в даль, где за горизонтом уже угадываются новые земли. Влажные сумерки липнут к коже, костер потрескивает, выхватывая из темноты усталые лица солдат.

Берт довольно облизывает пальцы, дожевывая птичью ногу: "Да ладно тебе, говорят, она красавица".

"Она же практически девочка", — герцог сжимает руки в перчатках, кожа доспехов жалобно скрипит.

"Она богатая девочка. И бездетная. Может, захочешь еще наследников", Берт ухмыляется, но не злобно, по свойски.

Леонард вздыхает глубоко и досадно.

«Нет, мне хватит одного».

Он переводит взгляд на сына. Дагейн, в свои восемнадцать, беззаботно рубит воздух мечом в нескольких шагах от костра, не замечая тяжелого отцовского взгляда. Хорошим отцом Леонард не был. И мужем — тоже. Герцогиня умерла, оставив после себя только боль и этого мальчишку, которого он так и не научился понимать.

В груди ворочается что-то тягучее, горькое. Я мог бы выдать Игрок за Дагейна, думает он, наблюдая за неловкими выпадами сына. Но мальчик молод не только для брака, но и для ответственности.

Хватит. Все это только растравляет душу. Леонард резко встает, отряхивая колени.

"Тушите костер," его голос звучит властно, перекрывая треск сучьев и говор лагеря. "Выдвигаемся через полчаса. Я хочу быть у её ворот до заката". Ещё один день пути — и он войдёт в замок Игрок. На земли, которые отныне будут его.