— Никогда не думал, что возьму в жены вдову ради земель, — говорит Леонард, с тоской глядя в даль, где за горизонтом уже угадываются новые земли. Влажные сумерки липнут к коже, костер потрескивает, выхватывая из темноты усталые лица солдат.

Берт довольно облизывает пальцы, дожевывая птичью ногу, — Да ладно тебе, говорят, она красавица.

— Она слишком молода для человека, которому придётся удерживать спорное наследство и ещё терпеть меня, — герцог сжимает руки в перчатках, кожа доспехов жалобно скрипит.

— Она взрослая правительница, Леонард. И бездетная. Может, захочешь еще наследников, — Берт ухмыляется, но не злобно, по свойски.

Леонард вздыхает глубоко и досадно.

"Нет, мне хватит одного."

Он переводит взгляд на сына. Дагейн, в свои восемнадцать, беззаботно рубит воздух мечом в нескольких шагах от костра, не замечая тяжелого отцовского взгляда. Хорошим отцом Леонард не был. И мужем — тоже. Герцогиня умерла, оставив после себя только боль и этого мальчишку, которого он так и не научился понимать.

В груди ворочается что-то тягучее, горькое. "Я мог бы выдать Игрок за Дагейна," думает он, наблюдая за неловкими выпадами сына. "Но мальчик молод не только для брака, но и для ответственности."

"Хватит. Все это только растравляет душу." Леонард резко встает, отряхивая колени.

— Тушите костер, — его голос звучит властно, перекрывая треск сучьев и говор лагеря. — Выдвигаемся через полчаса. Я хочу быть у её ворот до заката.

Ещё один день пути и он войдёт в замок Игрок. На земли, которые отныне будут его.