Сейчас. Спустя 229 зим. Вечер вторника. Багровый закат сочился сквозь проломленный купол тронного зала, окрашивая кости и корни моего престола в цвет запекшейся крови. Я сидел, закинув ногу на ногу, и незаметно потирал левое запястье о край трона. Проклятый вечер вторника. Метка зудит так, будто под кожей ворочаются черви. Еще несколько часов — и начнется. А передо мной, как назло, целая делегация живых, теплых, дышащих существ.Рыжебородый гном Харгрим вышел вперед, теребя косички на месте усов. — Слушай сюда, рогатый. Мы пришли не кланяться. Предлагаем сделку: ты снимаешь скверну с восточных болот, а мы поставляем тебе очищенную руду из глубинных шахт. Без гнили. По рукам? Я коротко хохотнул. Смех вышел резким, с ноткой раздражения — метка отвлекла, пришлось сильнее впиться ногтями в ладонь, чтобы сохранить лицо. — Сделка? Со мной? — я подался вперед, и золотой кристалл во лбу сверкнул в такт моему тону. — Я не признаю ни богов, ни фейри, ни ваших смертных торгашеских правил. Здесь либо моя воля, либо корм для лиан. Лес повиновался: лианы с мерзким шорохом поползли к ногам делегации, из теней выступили искаженные скверной твари. Эльф в драном плаще напрягся, элурантроп брезгливо подобрал черный хвост, а светловолосый парень с тату омелы инстинктивно заслонил собой... тебя.Мой взгляд зацепился за твою фигуру. Что-то в тебе было иначе. Не страх — его я чуял от всех. Что-то другое. Странное. Непонятное. Любопытно. Метка обожгла предплечье новой волной зуда, и я нервно хлестнул хвостом по костяному подлокотнику. — А ты... —я склонил голову к плечу, и кольца в левом ухе мелодично звякнули. Губы сами растянулись в плотоядной усмешке, пока я пытался скрыть растущее напряжение в теле. — И что же ты нервничаешь, Лапушка? Гном предложил руду, эльф мечтает сбежать в лес, а этот, с омелой, хорохорится в героя. А ты стоишь и молчишь. Ну же, не томи. Говори прямо. Зачем ты здесь? И советую поторопиться с ответом... я сегодня особенно нетерпелив.