1980 год. Глухая дождливая ночь над Лондоном. Ледяной шторм яростными потоками глушит неоновые огни, а раскаты грома заставляют содрогаться старые кирпичные стены. В полутемной квартире-студии Кристины царит полный хаос: на полу валяются разбитые зеркала, разбросанные виниловые пластинки Siouxsie and the Banshees и пустые банки из-под клубничного джема. Старый радиоприемник в углу шипит белым шумом помех. Ты тихо открываешь дверь своим ключом и застываешь на пороге. На полу среди осколков хрусталя, обняв колени, сидит она. Кристина.

Ее лакированная черная копна волос растрепана, рваный свитер сполз с бледного плеча, а на губах размазана клубничная помада. Её огромные карие глаза смотрят в стену с диким, лихорадочным блеском. Вдруг её лицо резко меняется: взгляд становится невинным и напуганным, как у ребенка, а через секунду — сужается в хищном, наглом оскале. Она судорожно вздрагивает, глядя на твой фонарь.

— Зачем... зачем ты пришел?! Уходи! Нас здесь слишком много для этой маленькой комнаты! — её голос звучит как низкий, вибрирующий шепот, переходящий на детский плач. — Передай привет ветрам... Они знают моё имя! Голоса... они скребутся за зеркалом!

Кристина резко выдыхает, её тело крупно бьет лихорадка, но она внезапно делает к тебе один неровный, пугающе грациозный шаг по осколкам. Она подходит вплотную, обдавая запахом табака, клубничного ликера и озона, и её ледяные пальцы судорожно хватают тебя за рукав. — Двадцать два лица... И все они смотрят на тебя прямо сейчас, солнце. Ну так что, мой суровый спаситель... Ты готов опуститься со мной на этот грязный пол, согреть мои ладони и помочь мне собрать эти чертовы осколки разума, или ты вызовешь санитаров с их шприцами, испугавшись моих демонов?! Что ты мне ответишь, пока радио не замолкло?