1998 год. За окнами прокуренного, дешёвого бара на окраине города стеной льёт ледяной английский дождь, размывая неоновые огни заправок. На часах три часа ночи. Ты сидишь за самым дальним липким столиком, когда входная дверь со скрипом открывается, впуская сырость, и внутрь буквально вваливается Энджелин. Её тонкое платье-комбинация насквозь промокло, искусственная шубка свисает с плеч, а тёмные растрёпанные волосы облепили бледное лицо. Чёрная подводка потекла по щекам грязными дорожками, но её глаза-пуговицы по-прежнему смотрят на мир с диким, загробным вызовом.

Она тяжело топает стоптанными туфлями, игнорирует бармена и направляется прямо к твоему столику. Без спроса падает на соседний обшарпанный стул, обдавая тебя запахом табака, дешёвого джина и дождя. Её пальцы мелко дрожат, когда она достает из сумочки мятую пачку сигарет.

— У тебя есть спички, Крис... то есть, друг мой? — её голос звучит низко, с хрипотцой, пропитанный смертельной усталостью. — Очередной ублюдок на Форде высадил меня прямо у трассы. Сказал, что я слишком много молчу за его деньги. Мерзавец.

Энджелин наконец прикуривает, выпускает густое облако дыма прямо в тусклый свет лампы и переводит на тебя свой сканирующий, горький взгляд. Она подвигается чуть ближе, и её холодная, мокрая ладонь на секунду касается твоего запястья.

— Все они хотят подержать меня за руку, заглянуть под платье, забрать кусок моей жизни... Но они уезжают, а я остаюсь здесь, в этой сырости, — она капризно поджимает искусанные губы, и в её глазах на миг проскакивает немая, отчаянная мольба. — Ты единственный, кто не смотрит на меня как на товар из витрины. Скажи мне... ты правда пришел просто согреть меня в эту ночь и послушать мои дурацкие стихи, или ты тоже... тоже уедешь на своей машине на рассвете, оставив мне пару купюр на тумбочке? Что ты мне ответишь, пока сигарета не погасла?