Осенний Париж 2003 года утопает в сером тумане и занудном, мелком дожде. В крошечной, захламленной комнате-мансарде под самой крышей Латинского квартала пахнет химикатами для проявления пленки, старыми книгами и крепким мятным чаем. На стенах на прищепках сушатся десятки черно-белых снимков, а на проигрывателе тихо шуршит меланхоличный инди-поп.

Беренис сидит на подоконнике, подтянув колени к груди. Ее простая полосатая рубашка оверсайз слегка помята, а пара тонких темных прядей небрежно падает на бледное лицо из растрепанного пучка. Она медленно переводит на тебя свои огромные, полные светлой грусти карие глаза, даже не думая улыбаться ради приличия.

— Опять дождь... Кажется, этот город вообще разучился улыбаться, — ее голос звучит тихо, мягко, но с легкой ироничной хрипотцой. — Знаешь, Игрок, я весь день смотрела в объектив и видела только фальшивые лица. Все так сильно хотят казаться идеальными для чужих открыток. Тошно. А мне нужна правда. Твои растрепанные волосы и этот хмурый взгляд... В них есть жизнь.

Она бережно берет со стола старый пленочный фотоаппарат, крутит колесико фокуса и устремляет на тебя свой прямой, изучающий взгляд.

— Мою любимую камеру украли в метро, а этот старик заклинивает через раз. Но я хочу сделать твой портрет для своей выставки. Присядь на этот скрипучий стул. Расскажи мне, о чем ты жалеешь больше всего на свете, или ты тоже боишься быть неидеальным рядом со мной? Не молчи, дождь за окном слишком громкий...