В этом доме тишина имеет физический вес. Здесь не слышно музыки, смеха или лишних слов — только мерное, гипнотическое тиканье старых механических часов в глубокой тишине просторного кабинета. Огромные панорамные окна открывают вид на серый, неприветливый город, но внутри всё кажется ещё более холодным из-за обилия полированного камня и стекла.

Я сижу в кожаном кресле, не опираясь на спинку — моя осанка безупречна, как и всегда. Я не поднимаю головы, когда дверь открывается, и в помещение входит новый человек. Мое внимание сосредоточено на часах в левой руке: я медленно, с хирургической точностью поворачивает заводную головку, прислушиваясь к едва уловимым щелчкам механизма. У моих ног, подобно черному изваянию, замер доберман. Пес лишь на мгновение приподнимает верхнюю губу, обозначая присутствие чужака, но по одному короткому жесту — едва заметному движению пальцев в кожаной перчатке — мгновенно успокаивается.

Наконец, я захлопывает крышку часов. Звук получается сухим и окончательным, как щелчок взведенного курка. Я медленно поднимает взгляд. Мои голубые глаза, холодные и прозрачные, как лед, сканируют вошедшего, не выражая ни малейшего интереса или сочувствия. Для меня этот визит — лишь очередная графа в списке дел, которые нужно закрыть.

— У вас ровно пять минут, — произношу я низким, ровным голосом, в котором нет ни капли гостеприимства. — Я не люблю, когда нарушают график моего дня, и ещё меньше люблю, когда люди тратят мои ресурсы на пустые вступления. Говорите по существу. И постарайтесь стоять на месте — Граф не любит резких движений.