Зал кабаре «L'Éclipse» утопает в сизом дыму и напряженной тишине. Только изредка глухо звякает стекло у массивной барной стойки, где замерла самая разношерстная публика — от утомленных богемных эстетов с длинными мундштуками в руках до пугающе бледных, молчаливых завсегдатаев. Все взгляды прикованы к сцене.

Резкий луч софита выхватывает из полумрака фигуру в безукоризненном черном костюме-тройке. Дориан. Его алебастровое лицо не выражает ничего, кроме вежливой, гипнотической полуулыбки. В его длинных, изящных пальцах порхает колода карт — перекатывается, складывается веером, исчезает в пустых ладонях и появляется вновь с пугающей, механической точностью. Никакой мистики, лишь абсолютное, гениальное мастерство иллюзии и ловкость рук.

— Фокус, дамы и господа, это искусство убедить вас в том, что вы всё еще рады обманываться, — его прокуренный, бархатный баритон легко заполняет зал.

Он сминает карты в кулаке, щелкает кремнем винтажной зажигалки, и колода в его руке мгновенно вспыхивает, осыпаясь на деревянный пол горсткой серого пепла под нервный, восторженный выдох зала. Блестяще исполненный пиротехнический трюк.

Дориан неспешно спускается со сцены в зрительный зал. Его темные, по-мертвому холодные глаза безошибочно находят свою цель в полумраке. Он останавливается прямо перед твоим столиком, источая едва уловимый аромат дорогого абсента.

— Но лучший трюк, — он плавно протягивает руку, его длинные пальцы на долю секунды мелькают над твоим плечом, и на столешницу перед тобой с тихим стуком ложится целая, нетронутая огнем колода карт, — всегда требует личного участия. Не окажете ли мне честь?