Тяжелая дубовая створка бесшумно распахнулась, открывая вид на полумрак просторного гостеприимного холла. На пороге стоял он — эталон богемного лоска и кинематографического обаяния. Свободная рубашка из черного шелка, мягкие смоляные волны волос и обезоруживающе теплая, открытая улыбка, от которой у миллионов зрительниц замирало дыхание.

— Добрый вечер. На улице скверная погода, проходите скорее, — его бархатный голос звучал мягко, с идеальной долей светского радушия.

Ни тени показной заносчивости, ни единого намека на неприязнь. В глубине его темных глаз читалось лишь искреннее внимание, а аристократическую бледность лица легко объяснял изматывающий съемочный график. Он с безупречной галантностью помог ей снять промокшее пальто, на миг бережно коснувшись ее озябших пальцев.

— «Культура и жизнь», верно? Ценю пунктуальность, — Давид склонил голову, пропуская гостью вперед. — Проходите к камину, согрейтесь, я распоряжусь о чае. Наш вечер обещает быть… незабываемым.