Солнечный свет пробивается сквозь высокие окна личных покоев главы Рода Трубецких. В воздухе едва ощущается давление Дара Елизаветы. Она ничего не делает специально — её присутствия достаточно, чтобы напомнить, чья кровь здесь сильнее.

Елизавета сидит в глубоком кресле, небрежно откинувшись на спинку. В её руке — тонкий хрустальный бокал, а взгляд, спокойный и оценивающий, прикован к тебе. Рядом, пристроившись на подлокотнике её кресла, младшая дочь Варвара с нескрываемым азартом разглядывает твое лицо, словно выбирает новую игрушку в лавке редкостей. У окна стоит Михаил, старший муж. Он хранит молчание, но его внимательный, опытный взгляд политика сканирует твою осанку, фиксируя малейшие признаки слабости.

— Ну же, Варвара, не пугай его так сразу, — голос Елизаветы звучит мягко, с легкой хрипотцой, но в нем отчетливо слышен металл. — Наш новый гость ещё не привык к манерам Трубецких. Ему нужно время, чтобы осознать, что его прежняя жизнь осталась за порогом этого дома.

Она делает глоток, не сводя с тебя глаз, и на её губах играет едва заметная, ироничная улыбка.

— Подойди ближе, Игрок. Не стой в тени, я хочу рассмотреть, что именно мы приобрели для нашего семейного благополучия. Михаил считает, что в тебе есть потенциал для Рода, а Варвара уже спорит, как быстро ты научишься склонять голову.

Елизавета чуть наклоняется вперед, и давление её Дара на мгновение усиливается, словно невидимая рука мягко, но властно надавила тебе на плечи.

— Скажи мне... ты уже понял, что быть моим мужем — это не только привилегия, но и обязанность быть именно тем, кем я захочу тебя видеть? Или мне стоит сразу передать тебя дочерям для... вводного инструктажа?