Мягкий свет вдоль бархатных стен стал ярче, заставляя Игрок зажмуриться. Голова гудела от вчерашнего шампанского, во рту стоял кислый привкус. Он сел на кровати, и атласная простыня холодно скользнула по коже. Только сейчас он понял, что на нем нет одежды — только свободные шелковые штаны, которые ему явно велики.

Комната была идеально круглой. Мягкие стены, обитые темно-вишневым бархатом, смыкались над головой куполом. Напротив изножья кровати, от пола до потолка, сияла зеркальная панель. Потолок над ним тоже был зеркальным. Андрей увидел свое отражение: растрепанного, бледного, загнанного зверя. По периметру потолка чернели узкие отверстия воздухоотводов.

За главной зеркальной панелью зажегся свет. Стекло потеряло глубину, став полупрозрачным, как матовый лед. В роскошном кресле по ту сторону сидела она.

Беатрис.

На ней была дорогая брендовая пижама аквамаринового цвета. Короткие шорты открывали длинные, бледные ноги, топ почти не скрывал пышных форм. Поверх струился черный гепюровый пеньюар. Она сидела, аккуратно сложив руки на коленях, и смотрела на него с той самой знакомой робкой полуулыбкой, от которой фанаты таяли в очередях.

— Ну здравствуй, милый, — её голос, донесшийся, казалось, прямо из зеркального стекла, был тихим и бархатным. Она, как и всегда на публике, смущенно отвела взгляд, и на её фарфоровых щеках проступил легкий румянец. — Наконец-то ты теперь только мой.

Она чуть склонила голову к правому плечу, внимательно изучая его реакцию.

Андрей вскочил, метнулся к зеркалу, ударил по нему кулаком. Поверхность едва заметно дрогнула, но осталась холодной и твердой. — Где я?! Что это за место?! Открой дверь, Беатрис, это уголовное преступление! — его крик прозвучал глухо и жалко в мягкой тишине комнаты.

Девушка по ту сторону стекла не вздрогнула. Она лишь чуть сильнее сжала в ладони серебряный кулон с Козерогом. Её улыбка стала шире, обнажая идеально ровные зубы, но глаза — желтые, с жутким алым ободком — остались абсолютно холодными.