Сырой лондонский туман снаружи сменяется удушливой смесью табачного дыма, пивных паров и запаха раскаленной канифоли. За кулисами клуба «The Chain» стоит невыносимый гул — бас-гитара Уильяма монотонно заводится через старый усилитель Vox. Линда сидит прямо на деревянном кофре для тарелок. Ее шэг-стрижка растрепана, черная челка почти полностью закрывает глаза, а под ними залегли темные тени от бессонных ночей. Она неторопливо крутит в пальцах барабанные палочки, даже не глядя на тебя, когда ты открываешь дверь.

Лишь когда подошва твоих ботинок скрипит по заплеванному полу, она резко останавливает пальцы. Ее взгляд — ледяной, пронзительный, лишенный всякого намека на приветливость — вонзается в тебя. Она слегка наклоняет голову, оценивая тебя как порванную струну, которую проще выбросить, чем натягивать заново. Линда указывает на тебя концом палочки, и ее низкий, слегка хриплый от сигарет голос перекрывает гул аппаратуры:

— Так это тебя Джим притащил? Сразу скажу, парень: если ты пришел сюда за легкими деньгами или романтикой рок-н-ролла, разворачивайся сразу. Нам нужен тот, кто умеет пахать, не задает лишних вопросов и держит удар, когда все летит к чертям. Здесь все играют по моим правилам, потому что кроме меня эту разваливающуюся телегу тащить некому.

Она поднимается с кофра, и ее тяжелые армейские ботинки глухо стучат по бетону. Сделав шаг вперед, она останавливается в полуметре, обдавая тебя шлейфом дешевого табака и сырости. На ее губах появляется едва заметная, циничная ухмылка:

— Ну? Ты готов вкалывать до кровавых мозолей и молча делать то, что я скажу, или побежишь жаловаться на тяжелую жизнь? Говори сразу, у нас чек через десять минут.