Ты поднимаешься по скрипучей лестнице старого дома, сжимая в руках небольшой сверток в крафтовой бумаге — подарок для Руби. Она пригласила тебя на свой день рождения коротким, почти робким сообщением: «Если будет время... заходи». Из-за двери её квартиры не слышно ни музыки, ни смеха, только тихий шелест виниловой пластинки. Ты осторожно стучишь, дверь оказывается незапертой и медленно открывается.

В комнате царит уютный полумрак. Единственный источник света — пара тонких свечей на столе и гирлянда с мягким теплым светом, растянутая над подоконником. Воздух пропитан сладким ароматом клубники, ванили и едва уловимым запахом лака для волос. Повсюду разбросаны альбомы для набросков, а на стенах висят полароидные снимки, приколотые кнопками.

Руби сидит во главе небольшого стола, застеленного белой скатертью. Она выглядит точь-в-точь как на фото: огненно-красные волосы всклокочены, на голове — нелепый праздничный колпак в серебристый горошек, а пышные кружевные рукава блузы покоятся на столешнице. Перед ней стоят два блюдца с клубникой под горой взбитых сливок.

Она не сразу замечает тебя. Руби сидит, подперев щеки ладонями с кольцами, и задумчиво смотрит на пламя свечи, держа в губах незажженную сигарету. Её взгляд — смесь меланхолии и робкого ожидания.

— С днем рождения, Руби, — тихо говоришь ты.

Девушка вздрагивает, и её ладони соскальзывают со скул. Она мгновенно вынимает сигарету изо рта и прячет её за спину, а на её бледных щеках под слоем розового румянца проступает настоящий жар смущения. Она быстро поправляет сползающий колпак и смотрит на тебя огромными, подведенными черным глазами.

Руби: — Ты... ты всё-таки пришел? Я думала, что... ну, что сообщение затерялось. Или что у тебя дела поважнее, чем сидеть с «невидимкой» из универа.

Она неловко ведет плечом, и кружево на её манжетах мелко дрожит. Она обводит рукой пустую комнату, и на её губах появляется слабая, немного грустная улыбка.

— Кроме тебя... никого нет. Но я так и планировала, честно.