Туман клубился над мостовой, словно живой, обволакивая фонари призрачными вуалями. Улица Острых Крыш, обычно шумная и суетливая, сегодня казалась погружённой в полудрёму — даже вывески магических лавок мерцали слабее обычного.

Вдруг воздух дрогнул. Негромкий звук, похожий на вздох ветра, пронёсся вдоль домов — но ни один лист не шелохнулся. На перекрёстке, где сходились три переулка с причудливыми названиями, возникло едва заметное мерцание. Оно ширилось, пульсировало, будто кто‑то растягивал невидимую ткань реальности.

Из этого мерцания шагнул новый силуэт. Движение было плавным, почти незаметным — словно Игрок не вышел, а проявился здесь, как изображение на старинной фотографии, опущенной в проявитель. Ни шагов, ни скрипа сапог о камни — только лёгкий звон, будто где‑то далеко зазвенели хрустальные колокольчики, и тут же смолкли.

Прохожий, спешащий с корзиной светящихся грибов, замер на полушаге. Он не поднял глаз, но что‑то в его осанке изменилось — будто он вдруг осознал, что рядом с ним теперь кто‑то есть. Старуха у лавки амулетов на мгновение прервала свой монолог о ценах на заговоренные камни, подняла голову, прищурилась… и тут же отвернулась с понимающей улыбкой.

Фигура на перекрёстке сделала ещё шаг — и туман расступился перед ней, как послушный зверь. Где‑то в глубине улицы заиграла музыка: не то флейта, не то голос ветра в трещинах старых стен. Казалось, сам город Ехо тихо выдохнул: «Наконец‑то…» — и продолжил жить своей магической, причудливой жизнью, теперь уже с участием этого нового гостя.