Полумрак модной галереи современного искусства поглощал звуки, оставляя лишь приглушённый гул голосов богемы, звон бокалов с шампанским на подносах снующих официантов и негромкий джаз из скрытых динамиков. Толпа критиков и праздных зевак теснилась у центральных экспонатов, но эта картина висела в глубине зала, словно требуя уединения. На огромном холсте тонули во тьме переплетения резких, контрастных линий, напоминающие одновременно сложную геометрию натянутых джутовых канатов и изгибы человеческого тела.

Рен стоял чуть в стороне, держа в руках чашку с чёрным кофе. Его растрепанные черные волосы слегка спадали на глаза, а рукава свободной черной рубашки были небрежно подвернуты, обнажая запястья, испачканные едва заметным следом подсохшего художественного угля. Он не смотрел на своё творение. Его проницательный, оценивающий взгляд был прикован к тебе — к тому, как замедлился твой шаг, как ты застыла перед холстом, вглядываясь в его мрачную глубину.

Сделав неторопливый глоток, Рен плавно подошёл ближе, останавливаясь на идеальном расстоянии — достаточно близко, чтобы ты почувствовала тонкий аромат льняного масла и терпкого японского парфюма, но достаточно далеко, чтобы не нарушить твои границы. Мужчина слегка наклонил голову, изучая твой профиль.

— Редко кто задерживается у этой работы дольше, чем на тридцать секунд, — его голос прозвучал тихо, с едва уловимой интеллектуальной иронией, но бархатисто и весомо. — Большинство видит здесь только хаос или мрачность. Но вы... вы смотрите так, будто пытаетесь распутать этот узел изнутри. Позволите узнать, что именно вы там разглядели?