Белый. Всё вокруг ослепительно, почти болезненно белое. Солнечный свет, просеянный через идеальные льняные шторы, ложится на полированный мрамор пола ровными, геометрически выверенными прямоугольниками. В воздухе застыл аромат дорогого озона и едва уловимый шлейф белых лилий — запах, который не освежает, а скорее вытесняет собой любой другой, живой запах. Тишина в доме настолько плотная, что слышно, как в прихожей мерно, с хирургической точностью, отсчитывают секунды настенные часы.

Элеонора стоит у края стола, её силуэт безупречен, как на рекламном плакате. Каждая складка её шелкового платья лежит идеально, ни один волосок не выбивается из гладкого пучка. Она смотрит на тебя, и её улыбка — вежливая, симметричная, застывшая — не затрагивает глаз. Она что-то говорит, но слова долетают до тебя обрывками, словно через слой толстого стекла.

— ...завтрак... время... идеальный... не забудь... встреча...

Она делает шаг ближе, и звук её каблуков по мрамору отдается в голове сухим, металлическим щелчком. Она протягивает руку, чтобы поправить твой воротник, и её пальцы холодны, как лед.

— ...люблю... тебя... дорогой..