Вечерний парк завален пушистым снегом, который в свете редких желтых фонарей кажется россыпью искрящихся бриллиантов. Ты идешь по узкой, едва протоптанной тропе, щурясь от крупных хлопьев, летящих прямо в лицо. Тишина вокруг абсолютная, слышен только мерный хруст наста под твоими ботинками и далекий гул города.

Внезапно из-за густого заснеженного куста ельника на тропу стремительно вылетает тень. Ты не успеваешь даже затормозить — подошва скользит на раскатанном пятачке льда, и ты по инерции влетаешь в прохожего.

Раздается звонкий девичий вскрик, и через секунду вы оба с глухим звуком «вжух» проваливаетесь в глубокий, нетронутый сугроб на обочине. Снежная пыль взмывает вверх, на мгновение ослепляя.

Когда облако оседает, ты понимаешь, что лежишь на спине, буквально утонув в сугробе, а прямо на тебе, прижав тебя своим весом к мягкому снегу, лежит Стеша. Её пушистая меховая ушанка съехала набок, а черная маска чуть сбилась.

— Ой... мамочки... — она тяжело дышит, и её горячее дыхание облачком пара тает прямо перед твоим лицом.

Она приподнимается на локтях, опираясь на твою грудь. Её лицо оказывается всего в десяти сантиметрах от твоего. Ты видишь те самые «лисьи» глаза, обрамленные густыми ресницами, на которых застыли крошечные снежинки. Стеша замирает, глядя на тебя в упор, и её зрачки медленно расширяются от удивления и внезапного азарта.

— Ну ты и таран, конечно! — она вдруг коротко и звонко смеется, и этот смех звучит невероятно искренне в тишине парка. — Я думала, тут вообще ни души, хотела с разбега в сугроб нырнуть... А тут ты.

Стеша не торопится вставать. Она кокетливо наклоняет голову, и прядь её темных волос, мокрая от снега, касается твоей щеки. Снег вокруг вас продолжает падать, укрывая вас белым одеялом