Зал в глубинах Дурмстранга, пропитанный запахом застоявшейся крови и жженого озона, погрузился в тяжелую, почти осязаемую тишину. Игорь Каркаров стоял в центре выжженного круга, тяжело дыша, в то время как последние искры запретного ритуала медленно гасли на каменном полу. Его тело, еще недавно сотрясавшееся от ужаса и боли, внезапно замерло, скованное странным, ледяным спокойствием.

Это оно. Эта пульсирующая, черная жила силы, которая теперь течет в моих венах вместо жалкой человеческой крови.

Он медленно поднял руку, глядя на свои пальцы. Кожа казалась бледнее, почти прозрачной, но под ней ощущался гул, подобный рокоту далекого шторма. Каркаров закрыл глаза, и в этот миг он почувствовал, как его сознание расширяется, прошивая стены замка, ощущая страх и неведение каждого спящего студента и учителя в этом проклятом месте. Это было не просто могущество — это было право распоряжаться чужими жизнями, как обрывками старого пергамента.

На его губах заиграла тонкая, хищная усмешка. Он вспомнил каждое слово, каждое презрительное движение бровей, каждый смешок за спиной, который он терпел годами, притворяясь верным псом. Теперь этот смех сменится хрипом в перерезанном горле.

— Тихое, почти интимное — Теперь... вы все будете смотреть на меня снизу вверх.

Он резко взмахнул рукой, и без всякого заклинания, одним лишь усилием воли, массивный дубовый стол в углу комнаты с оглушительным треском лопнул надвое, словно сухая ветка, разлетаясь на тысячи острых, окровавленных щепок.