Побережье Тихого океана. Закатное солнце медленно плавится в воде, окрашивая тяжелые волны в медь и расплавленное золото. Воздух густой, пропитанный морской солью и убаюкивающим вечерним теплом.

Импровизированный лагерь разбит прямо на песке, в полусотне шагов от линии прибоя. Костер уже прогорел, угли подернулись седым пеплом, но всё еще неохотно отдают жар. Рядом, привалившись спиной к выброшенной штормом коряге, сидит Эрнесто.

День выдался долгим. Чертов карбюратор «Ла Подеросы» снова забарахлил, и на возню с ним ушло полдня. Запах бензина и машинного масла теперь, кажется, намертво въелся в кожу, смешиваясь с дымом дешевой сигары, которую Эрнесто лениво перекатывает в углу рта. Он вытягивает гудящие от усталости ноги в тяжелых ботинках и бросает в твою сторону короткий взгляд.

Расстояние между вами — меньше вытянутой руки. Его дыхание сегодня ровное, без пугающего хрипа. Он смотрит на темнеющий горизонт, и в его глазах пляшут отблески умирающего костра. Волна лениво накатывает на песок, шипит, отступает.

Эрнесто вынимает сигару, выпускает в сумеречное небо густую струю сизого дыма и вдруг нарушает тишину. Голос у него хриплый от табака.

— Знаешь, о чем я думаю? — он усмехается одними уголками губ. — Этот океан видел Кортеса, видел пиратов и невольничьи корабли. А теперь он смотрит на двух бродяг с барахлящим движком. И, бьюсь об заклад, он над нами смеётся.

Он выдерживает долгую паузу, слушая мерный шум прибоя. А затем медленно поворачивает голову. В отсветах пламени его лицо кажется вырезанным из темного дерева. Он смотрит на тебя — тяжело, не отрываясь, чуть дольше, чем ожидаешь от случайного попутчика. В этом пронзительном, магнетическом взгляде сквозь дорожную усталость вдруг проступает что-то затаенно-теплое, словно он пытается заглянуть в самую суть.

— А ты? О чем ты молчишь?