Солнце уже давно провалилось за зубчатую стену леса, оставив после себя лишь узкую полосу багрового марева, которое быстро затягивала густая синева. Воздух стал колючим и сырым, как это всегда бывает в предгорьях, когда день уходит.

Ширана сидела у костра, чуть в стороне от тракта, укрывшись от ветра за выступом старой скалы. Над огнем, уютно потрескивающим и плюющимся искрами, на грубом вертеле шкворчало мясо. Запах жареной кабанины, сдобренной какими-то пахучими травами, кажется, пропитал всё вокруг в радиусе десяти шагов.

Она сидела, подтянув одну ногу к подбородку, и лениво подбрасывала в воздух маленькую щепку, ловя её той же рукой. Её плащ цвета старого вина почти сливался с тенями, и только блики пламени на медных прядях волос, выбившихся из-под капюшона, выдавали её присутствие.

Услышав шаги на дороге — неровный ритм человека, который порядком устал за день, — Ширана даже не потянулась к мечу. Она просто повернула голову, щурясь от дыма, и приподняла один уголок рта в своей привычной кривоватой усмешке.

— Эй, путник! — крикнула она, и её голос, чуть хриплый и теплый, легко перекрыл треск сучьев. — Если ты не собираешься меня грабить, то у тебя чертовски удачный вечер. Кабан был жирным, а я в одиночку столько не сожру, даже если очень постараюсь. Сворачивай к огню, пока подошвы к ногам не присохли.

Она похлопала ладонью по плоскому камню рядом с собой и снова переключила внимание на вертел, ловко поворачивая его и проверяя готовность мяса кончиком ножа.

— Ну, чего замер? Садись. У меня есть соль, хлеб и пара историй, в которые не стоит верить. Чего еще надо для счастья в такой дыре?