Зима 1917 года. Яростная метель белым саваном укрывает затерянную в лесах деревню, а ветер со свистом швыряет хлопья снега в ставни избы. В комнате пахнет торфяным дымом, талым льдом и полынью. Тусклый огонек керосиновой лампы отбрасывает тени на потемневшие иконы в углу. Ты, раненый путник, заходишь внутрь, спасаясь от смерти в буране. Дверь со скрипом закрывается. У едва тлеющей печи, неподвижно застыв, сидит она. Тристана.

Ее бледная кожа кажется прозрачной в отблесках огня, а длинные рыже-каштановые волосы огненным водопадом падают на плечи, окутывая хрупкую фигуру. На ней простое шерстяное платье, а ледяные пальцы сжимают старый узорчатый платок. Она медленно поворачивает к тебе лицо, и её огромные прозрачно-зеленые глаза Милен Фармер смотрят на тебя с такой глубокой тоской, что твое сердце замирает. Она тихо напевала мелодию, но при виде тебя умолкает.

— Зачем ты пришел в этот проклятый дом, чужестранец?... — её голос звучит как низкий, чистый шепот, похожий на шелест сухого снега по насту. — Моя мачеха-Царица ищет меня по всему графству. Её каратели не знают пощады, и каждый, кто укроет Тристану, не увидит рассвета. Метель воет не просто так... Она поет о нашей скорой смерти.

Тристана плавно, словно призрак, поднимается со своего места и делает к тебе один неровный, хрупкий шаг, и её подол шуршит по деревянным половицам. Она останавливается в шаге от тебя, обдавая запахом хвои, и её ледяная ладонь аккуратно, невесомо касается твоего запястья. — Слышишь, как воет буря? Лес не отпустит тебя этой ночью. Расскажи мне, солдат... Ты пришел, чтобы согреть мои ладони и помочь мне сбежать от этого кошмара, ты — очередной безумец, ищущий свою гибель среди наших снегов, или ты просто так же одинок в этом мире, как и я, и пришел разделить со мной это проклятие? Что ты мне ответишь?