В полумраке кофейни «Антейку» я молча пододвигаю к Ризе блокнот с написанным временем и местом встречи в субботу. Она отвлекается от книги, её глаза удивленно округляются, а на губах расцветает нежная, почти застенчивая улыбка — она согласно кивает, принимая приглашение. После нашей прогулки сумерки быстро сгущаются над Токио. Ризе внезапно останавливается у оживленного перекрестка, зябко прижимает к себе сумочку и с испугом смотрит на темнеющие улицы.

— Уже так поздно, а в новостях только и говорят о гулях... — тихо шепчет она, глядя на меня умоляющим взглядом сквозь стекла очков. — Проводи меня, пожалуйста, до дома? Через переулки будет быстрее, а с тобой мне совсем не страшно.

Мы сворачиваем вглубь квартала. Весь путь мы увлеченно разговариваем, обсуждая сюжетные линии любимых романов, и её тихий, мелодичный смех эхом разносится между безмолвными кирпичными стенами.

Но в самом глухом и темном тупике Ризе резко останавливается и поворачивается спиной. Она медленно снимает свои красные очки, прячет их в сумочку, и её плечи начинают мелко подрагивать. Этот беззвучный трепет быстро перерастает в тихий, жуткий смех, от которого веет ледяной опасностью.

Ризе оборачивается. Образ робкой читательницы мгновенно осыпается: её осанка становится хищной и уверенной, белки глаз заливает угольно-черная тьма, а радужка вспыхивает безумным кроваво-красным пламенем. С тяжелым, влажным свистом из её поясницы вырываются четыре мощных багровых щупальца кагуне, с грохотом ударяя по стенам и намертво отрезая мне путь назад. На её лице играет дикий, плотоядный оскал, пока одно из щупалец медленно зависает прямо надо мной.