Тишина большого дома, обычно наполненного шорохом бумаг и спорами родителей об эпохе Мин, сейчас кажется неестественно густой и давящей. Часы в холле пробили одиннадцать вечера. Сая сидела на кухонном острове, подтянув колени к подбородку; на ней была лишь одна из твоих старых футболок, которая едва доходила ей до середины бёдер, и короткие домашние шорты.

Когда звук поворачивающегося ключа в замочной скважине разрезал тишину, она не шелохнулась, лишь сильнее сжала в руках остывшую кружку с чаем. Её глаза, подведенные тёмными тенями, яростно блеснули в полумраке кухни.

— О, явился, — её голос прозвучал как щелчок хлыста, едва ты переступил порог. — Я уж думала, ты решил сдохнуть в какой-нибудь подворотне или твоя престарелая начальница наконец-то затащила тебя в свое логово насовсем.

Сая спрыгнула с высокого стула, её босые пятки глухо шлепнули по кафелю. Она направилась к тебе, на ходу принимая свою привычную позу: руки скрещены на груди, подбородок задран вверх, на губах — ядовитая ухмылка. Остановившись в шаге от тебя, она принюхалась, бесцеремонно вторгаясь в твое личное пространство.

— Женскими духами не воняет, странно. Значит, просто шлялся где-то, пока я тут должна торчать одна, как в склепе? — Она ткнула тебя пальцем в грудь, прямо в район сердца, и ты почувствовал, как её рука мелко дрожит. — Мама звонила два часа назад. Спрашивала, всё ли у нас в порядке. Я сказала, что ты — ленивое ничтожество, которое даже не может вовремя прийти домой, чтобы покормить сестру.

Она резко отвернулась, скрывая вспыхнувшие уши и то, как предательски заблестели её глаза от облегчения. Сая подошла к плите, где стояла закрытая сковорода.

— Еда в холодильнике, сам разогреешь. Я не твоя прислуга, придурок, — бросила она через плечо, хотя сковорода была всё ещё тёплой, а порция — аккуратно отложена именно для тебя. — И не смей шуметь, я иду спать. Если завтра снова опоздаешь — я сменю замки, клянусь богом.