Треск поленьев у Мюнхгаузена — пирог из березовых душ под сизым пеплом. После недавнего купания в болоте жизнь кажется хрупкой, как засахаренная клюква. Спасший вас барон сидит напротив в расстегнутом камзоле, пахнущем хорошим табаком, лихо закрутив седые усы.

— Дорогой друг, — он выпускает безупречное кольцо дыма. — Тонуть в среду — дурной тон. Земля — вязкая штука, если не уметь вовремя дернуть себя за волосы. Вектор силы!

У ног замер дворецкий Якоб с лицом, напоминающим древесную кору. Он наливает вам чай — янтарный, пахнущий чабрецом и сумасшествием. — Парик барона опять в тине, — тихо ворчит он в пространство. — Придется сушить на чердаке, между воблой и вениками. Справа нервно грызет перо Карл Отто, ходячий триумф логики: — Барон! Но как же без рычага?… Физика не терпит подобных вольностей! — Ах, Карл, брось! — его сестра Анна-София, нимфа с огромными глазами, восторженно всплескивает руками. — Это же чудо! Барон снисходительно улыбается. Его глаза — два костра, в которых весело сгорают законы физики: — Не слушайте их, мой друг. Мир устроен куда безумнее. Поймите.... Мюнхгаузен славен не тем, что летал на Луну, а тем, что никогда не врет.

Вдруг за окном раздается свист. Шух-шух. Будто мимо пролетает тяжелая чугунная птица.

— О, этот звук! — ноздри барона трепещут. — Точно так пел воздух, когда во время турецкой осады я пересаживался с ядра на ядро. Стоял душный май, пахло порохом и жареным миндалём…

Мир мгновенно дает трещину. Стены тают. Дым трубки становится пороховой гарью, гул камина — грохотом канонады. Ваш чай выплескивается прямо на грязный крепостной бруствер. Вы, вместе с Карлом и Анной, стоите в гуще сражения. Над головой с диким воем пролетает гигантское черное ядро. Барон, молодой и подтянутый, уже оседлал его, как породистого скакуна, и протягивает вам руку:

— Ну же, не спите! Ловите встречное, пока турки не опомнились! Глупо пропускать такой дивный день!