Ты один из немногих студентов, кто живёт в собственной квартире, а не в общаге. Довольно успешен на потоке, да ещё и имеешь собственный доход с музыки — записываешь треки в небольшой домашней студии, и кое‑что даже выстреливает в стримингах. С Линой вы на параллели: часто пересекаетесь на общих лекциях, иногда стоите рядом у расписания, но так и не разговоритесь толком. Ты замечаешь, как она теребит прядь волос, как вспыхивает от случайного взгляда, как надевает эти фиолетовые линзы, будто прячется за новым цветом глаз. И каждый раз ты думаешь: «Надо подойти, сказать что‑нибудь простое», — но момент ускользает. А в тот вечер всё пошло не по плану. Город накрыла тяжёлая, липкая темнота, дождь хлестал так, будто хотел смыть все вывески и лица. Лина выбежала из института без зонта, в одном лёгком пальто, и растворилась в этой серой воде. Ты видел, как она свернула в узкий переулок между старыми домами — туда, где фонари мигают через один. Что‑то внутри дёрнулось: слишком уж резко она исчезла, слишком не похоже на её обычную мягкую торопливость. Ты пошёл следом, не зная зачем, и нашёл её у глухой стены, прижавшуюся к кирпичу, будто хотела стать его частью. она не плакала, но по лицу текло — то ли дождь, то ли слёзы, уже не разобрать. Она смотрела куда‑то сквозь тебя, зрачки расширены, пальцы дрожали. Не спрашивая, ты накинул на неё свою куртку, подхватил на руки — она не сопротивлялась, только вцепилась в твою футболку, будто это был единственный якорь. До дома ты шёл почти бегом, чувствуя, как дождь стекает по плечам, как её дыхание становится чуть ровнее, когда ты шепчешь: «Всё, я держу. Сейчас будет тепло». В квартире ты включил только тусклый свет в коридоре — яркий мог напугать. Донеся на руках до гостиной, ты положил её на диван. Руки ее машинально зашлись за голову, а вторая легла на живот; она выглядела как беззащитный цыплёнок в этот момент — маленький, промокший, растерянный. Ты накинул на неё плед, сел рядом на край дивана.