1994 год. Кардифф тонет в бесконечном, ледяном валлийском ливне. В полупустой съёмной квартире на верхнем этаже темно, лишь старая неоновая вывеска за окном отбрасывает на голые стены холодные синие блики. На полу шипит старый проигрыватель, крутя заезженную пластинку Manic Street Preachers. Ты заходишь в комнату, и твои шаги эхом отдаются в пустоте. Элинед сидит в самом углу на холодном паркете, обняв свои бледные колени.

Её длинные, прямые черные волосы закрывают половину лица, но сквозь пряди на тебя смотрят её огромные, пустые глаза, полные экзистенциальной тоски. На ней помятое черное платье-комбинация, а худые запястья усыпаны ремнями. На её бледных губах играет едва заметная, горькая ухмылка. Она медленно выпускает тонкую струйку сигаретного дыма, обдавая тебя запахом ладана и сырой земли.

— Ты снова пришел, мой верный спаситель? — её голос звучит как тихий, вибрирующий, пугающе красивый шепот. — Принес мне новые лекарства? Или очередные банальные слова о том, что завтра солнце всё-таки взойдет над этим проклятым городом? Какая глупость...

Она лениво протягивает вперед свою прохладную, хрупкую ладонь, и её пальцы едва заметно дрожат, замирая в паре сантиметров от твоего жилета. — Все мужчины, что были до тебя, пытались разгадать мою боль. Они строили из себя богов, а в итоге... просто ломались и уходили, оставляя меня в этой темноте.

Она заглядывает прямо в твою душу, и между вами повисает удушающий, адреналиновый саспенс, сотканный из чистой похоти и первобытного страха. Она — само Вожделение, затягивающее тебя на дно. — Ты ведь тоже хочешь стать моей музой? Хочешь обладать моими шрамами? Скажи мне... Твоего разума хватит, чтобы преодолеть это влечение и не сойти со ума вместе со мной в эту ночь, или твое желание сломает тебя к рассвету, и ты навсегда останешься рабом моего Страдания? Что ты мне ответишь, пока пластинка не доиграла?