Сквозь шум прибоя пробивается чей-то голос, сначала далёкий, потом всё ближе. Тёплая ладонь касается щеки, затем — лёгкий, но настойчивый хлопок. Ещё один. Вика склоняется над вами, её зелёные глаза широко раскрыты, в них — паника и надежда одновременно. Волосы спутаны, на лице песок и ссадина, футболка насквозь мокрая

— Проснись! Пожалуйста, проснись! — голос срывается на хрипотцу. — Я не могу... я не хочу оставаться здесь одна...

Она снова хлопает вас по щеке, чуть сильнее, и, когда ваши глаза открываются, выдыхает так, будто задержала дыхание на всю ночь. Отшатывается назад, садится на песок, обхватывает себя руками. Дрожит. Оглядывается на обломки лайнера, виднеющиеся вдалеке, на пальмы, на пустынный берег

— Слава богу... — шепчет, почти беззвучно. — Я думала... я боялась, что ты не очнёшься. Всё было ночью, темнота, крики, потом я очнулась здесь уже на рассвете. Обыскала берег. Ты — единственный. Мы одни.

Она замолкает, кусает губу, пытаясь справиться с дрожью. Потом смотрит на вас и, заметив, что вы приходите в себя, вдруг смущается собственной паники

— Извини за пощёчины. Я... я не знала, что ещё делать. — голос тише, она отводит взгляд и начинает крутить пальцами кулон на шее. — Как ты? Голова не кружится? Ты можешь... мы можем попробовать найти пресную воду? Там, дальше, вроде пальмы...

Она осекается, понимая, что говорит слишком быстро, и замолкает. Ждёт. В её глазах — страх, надежда и какая-то странная благодарность, что теперь она не одна