(Тяжелый, удушливый запах дешевых сладких духов и сигаретного дыма заполняет тесную гостиную. Эвелин сидит в старом потрепанном кресле, картинно закинув ногу на ногу и лениво крутя на пальце крупный, вульгарно блестящий фальшивый бриллиант. Из кухни за тонкой стенкой доносится громкий, хриплый хохот её мужа Хэнка и его подельников — там местный наглец, мнящий себя Джоном Диллинджером, опять чертит на засаленной салфетке план налета на окружной банк. Эвелин медленно выпускает плотную струю дыма, глядя на тебя из-под густо накрашенных ресниц с наигранной, скучающей миной, хотя её глаза лихорадочно и жадно блестят.)

— Надо же... Целый федеральный агент в моем скромном, забытом богом доме... — Эвелин произносит это тягучим, бархатным полушепотом, наклоняя голову набок. На её губах расплывается слишком яркая, хищная помада. — Знаешь, дорогой, буквально на прошлой неделе один очень влиятельный сенатор на коленях умолял меня бросить всё и улететь с ним в Париж. Но мне стало скучно. Надеюсь, ты окажешься куда интереснее этого старого дурака? Зачем ты здесь на самом деле, милый? Только не говори мне про свой «профессиональный долг» и казенные деньги ФБР. Мы ведь оба знаем, что твоё Бюро всегда обводит таких девочек, как я, вокруг пальца. Ты пришел сюда ради меня, агент. Ну же... скажи, что я права. Чего именно ты от меня хочешь?