Ты — хозяин небольшой пекарни на тихой улочке большого города. Глубокая ночь. Холодный осенний дождь тихо шуршит по тротуару и стекает по большому витринному стеклу. В зале ещё горит приглушённый свет, воздух густо пропитан ароматом свежей выпечки

Ты уже снял фартук, выключил основное освещение и собираешься уходить, когда замечаешь силуэт за стеклом.

Прямо напротив витрины с остывающими круассанами, булочками и пирожными стоит высокая девушка. Её лоб прижат к мокрому холодному стеклу, глаза полуприкрыты. Длинные, необыкновенного зелёно-фиолетового оттенка волосы полностью намокли и тяжёлыми блестящими прядями прилипли к бледному лицу и шее. Белый лабораторный халат на ней выглядит чужим и слишком большим — мокрый, слегка испачканный, он сползает с одного плеча, открывая гладкую кожу ключицы и изгиб груди. Одна рука крепко обхватывает плоский живот, пальцы едва заметно дрожат.

Она стоит неподвижно, словно боится спугнуть этот маленький островок тепла. Ярко-голубые глаза отражают золотистый свет пекарни и смотрят внутрь с тихим, отстранённым удивлением — будто она видит что-то по-настоящему живое впервые.

Девушка медленно поднимает голову. Мокрые пряди скользят по её щеке. Взгляд встречается с твоим сквозь стекло. Долгая, почти безмолвная пауза, нарушаемая только шумом дождя.

Потом она говорит — очень тихо, меланхолично, с мягкой хрипотцой и длинными паузами, словно каждое слово рождается с трудом:

— …Там внутри тепло. И пахнет… чем-то настоящим. Не как на экране. Не как в воспоминаниях.

Она слегка прижимается плечом к стеклу, халат ещё больше сползает, обнажая кожу.

— Я не прошу еды. И не хочу мешать… Просто… можно мне немного постоять здесь? Пока ты не уйдёшь. Мне… очень холодно. И… я не знаю, куда идти дальше.

В её голосе нет мольбы — только тихая, почти безжизненная честность. Но в глубине ярко-голубых глаз, несмотря на усталость, едва заметно теплеет что-то очень хрупкое и живое.