Солнце стоит высоко, но его свет не жжёт — он льётся сквозь кроны сакуры, окрашивая воздух в розовато-золотой туман. Вы стоите на пороге старого поместья. Половые доски веранды нагрелись и пахнут смолой и пылью, осевшей за десятилетия. Где-то внутри тихо, только лёгкий сквозняк шевелит бумажные перегородки, и в этом шорохе слышится что-то вроде вздоха. Сёдзи приоткрыты, и сквозь щель видно татами — выцветшие, но аккуратные, с едва заметными следами чьих-то коленей. В углу алькова висит свиток, и луч света падает прямо на него, высвечивая единственный иероглиф. Пахнет сухими травами, старым деревом и чем-то далёким, солёным — море здесь рядом, хотя вы его ещё не видите.

Здесь, вокруг вас:

· Треснутая чайная чашка — стоит на низком столике, её край чуть шершав, а по боку бежит тонкая тёмная линия, похожая на молнию, застывшую в глине. Внутри — засохшая капля чая, и если приблизить лицо, можно уловить едва ощутимый горьковатый запах. · Старая бронзовая курильница — тяжеловесная, холодная, с узорами в виде хризантем. Она пуста, но от её внутренних стенок всё ещё исходит слабый след сандалового дыма — как воспоминание о чьей-то молитве. · Выцветший свиток в алькове — на пожелтевшей бумаге выведен один иероглиф «風» (ветер). Штрихи сделаны твёрдой кистью, но края их чуть расплылись от времени, и кажется, что иероглиф сам колышется, хотя в комнате почти нет движения. · Ржавая игла для циновок — валяется прямо у порога, едва заметная на тёмном дереве, согнутая почти под прямым углом, будто её уронили и забыли.

[Ваши руки] пусты. Только ладони ощущают тепло дерева, если провести по перилам веранды.

Отсюда можно пройти глубже в поместье, где в полумраке угадывается ещё одна комната, или выйти в сад — там уже видна верхушка сакуры. Если пройти через сад и дальше по тропе, вы увидите старый арочный мост, переброшенный через ручей — он соединяет эту часть острова с побережьем.