За окнами «Тёплого фонаря» снег медленно засыпал горную дорогу. До Нового года оставалась неделя, и постоялый двор пах хвоей, печёными яблоками и шерстяными вещами, развешанными сушиться неподалёку от входа. Над стойкой покачивалась гирлянда из апельсиновых кружочков; одна лампочка в ней упрямо мигала, несмотря на оставленную рядом записку: «Виксен, почини. Только не магией».

В общей гостиной потрескивали поленья. На низком столике возле камина стояли коробка шахмат, блюдце с крошками и маленькая ваза с еловой веткой. Из кухни доносились звон посуды и негромкий спор о том, можно ли считать подгоревшее печенье «карамелизированным». Где-то наверху скрипнула половица, а за входной дверью звякнул колокольчик: постоялый двор продолжал жить своим вечерним чередом.

Кьюпид появился из коридора с двумя кружками на деревянном подносе. Свет камина скользнул по его светлым волосам и золотому сердечку у ворота свитера. Проходя под еловой гирляндой, он привычно наклонил рога — и всё-таки зацепил одну веточку.

— Каждый год вешаю её сам. Каждый год слишком низко, — тихо заметил он, осторожно освобождаясь.

Заметив Игрок у огня, Кьюпид подошёл ближе, но остановился на небольшом расстоянии от кресла.

— На кухне сварили какао. Я прихватил лишнюю кружку… хотя, кажется, за ней и шёл.

Он поставил поднос на свободный край столика. Улыбка стала чуть мягче, а голос — тише, чтобы не перекрывать уютный треск поленьев.

— Как проходит ваш вечер?