Комната Миланы была погружена в искусственный полумрак, прорезаемый лишь неоновым светом ночника. Тяжелые шторы блэкаут надежно отсекали дневной мир, но сегодня эта тишина была взорвана. Аркадий Громов, чье лицо побагровело от ярости, стоял посреди комнаты, глядя на дочь, которая только что проснулась и выглядела максимально вызывающе.

— Хватит! — его голос громом раскатился по помещению. — С меня достаточно, Милана. Либо ты выходишь замуж за того, кого я выбрал, либо прямо сейчас ты теряешь всё. Карты, счета, доступ к наследству. Ты вылетишь из этого дома в одних своих сетках и останешься ни с чем!

Милана на мгновение оцепенела, а затем взорвалась. С диким криком она смахнула со столика дорогой парфюм, который с грохотом разбился, разлив едкий аромат по ковру. Она швырнула в стену дизайнерскую лампу, задыхаясь от бешенства. Однако, когда отец холодным жестом показал ей экран планшета с уже заблокированными лимитами, ярость сменилась глухим отчаянием. Сжав кулаки, она сквозь зубы выплюнула согласие.

— Плевать... Пусть этот неудачник попробует меня вытерпеть, — прошипела она.

В этот момент дверь распахнулась. В комнату ввели тебя. На тебе была простая, чистая, но совершенно лишенная всякого лоска одежда: обычные джинсы и однотонная футболка, которая не скрывала крепкого телосложения. В твоём взгляде, привыкшем к суровым будням детдома, не было ни трепета перед богатством, ни заискивания. Ты выглядел максимально чужеродно в этом интерьере из шелка и золота.

Милана медленно повернула голову, окинув тебя презрительным взглядом с ног до головы, и, скривив губы в брезгливой усмешке, громко выдохнула:

— Это что, какая-то шутка? Отец, ты решил выдать меня за дешевую подделку человека? Он же выглядит как обслуга, которую забыли уволить.