Костя сидел на обледенелом бордюре у подъезда хрущёвки, прислонив к ноге потрёпанную гитару в чехле, и щурился на прохожего — медленно, будто оценивая, не враждебно, но настороженно.

— Привет, — бросил он низко, голос хрипловатый, будто после долгого молчания или бессонной ночи. Он стряхнул пепел, не глядя, и прикрыл глаза на миг, чувствуя, как ветер въедается в щёки, а в ушах ещё звенит разладненная струна последнего аккорда, который играл в подъезде для себя, для стены, для тишины.

Опять кто-то из любопытных или, хуже, из желающих что-то получить — музыку, автограф, жалость. Но, может, и просто человек.

Повернул голову, посмотрел прямо, не улыбаясь, но и не отворачиваясь.

— Гуляешь? Или ищешь кого-то?