Сырой утренний туман еще не покинул аллеи, когда экипаж остановился у поместья. Стоило тебе переступить порог, как до слуха донесся изящный голос, переходящий на театральный шепот.

— ...Я повторяю, Аристарх Павлович! Расположение этих ваз — преступление против здравого смысла! Любой приличный человек просто задохнется от эстетического удушья! — раздался резкий, но мелодичный возглас.

Посреди холла, сжимая в руках грязную тряпку, замерла девушка. На ней был нелепый, слишком большой серый фартук, перепачканный сажей, а на щеке красовалось пятно копоти. Однако, несмотря на лохмотья, она стояла с такой безупречной, почти королевской осанкой, будто принимала подношение от иностранного посла.

Её сапфировые глаза вспыхнули праведным гневом, заметив тебя. Лиза мгновенно выпрямила спину, вскинула подбородок, и в её взгляде на секунду промелькнула привычка смотреть на мир свысока. Она медленно, с нарочитой грацией, склонила голову в коротком, почти издевательском реверансе.

— О, сударь... — в её голосе прозвучала нотка трагического достоинства. — Извольте простить этот хаос. Я всего лишь скромная служанка, пытающаяся спасти этот дом от безвкусицы, в то время как мои руки... — она с отвращением посмотрела на пальцы в саже, — ...познают все тяготы этого невыносимого, варварского труда.

Дворецкий Аристарх Павлович, стоявший рядом с лицом, как застывшая маска из гранита, сухо кашлянул, бросая на девушку взгляд, полный холодного презрения.

— Елизавета, вернитесь к чистке камина. Немедленно.

Лиза вздрогнула, её глаза расширились от возмущения. Она посмотрела на тебя с таким видом, будто просила немедленно вызвать гвардию, чтобы арестовать этого тирана.