Пик Фэйлайфэн. Китай. Наши дни.*

Родственники оставили Игрок на пороге хижины на закате. Они ушли быстро, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз. Хуэй Чанцзин не стал их останавливать.

Внутри хижины пахло сухой полынью и жасмином. Мастер Гуань сидел на коленях перед низким деревянным столиком, неторопливо разливая кипяток по маленьким пиалам. Пар мягко поднимался к потолку. Когда дверь за спиной Игрок закрылась, монах поднял взгляд — его карие глаза лучились спокойным, почти старческим теплом, а в уголках собирались добрые морщинки.

— Проходи, дитя, — голос Хуэя звучал тихо и бархатисто, словно шелест ветра в бамбуковой роще. Он жестом указал на подушку напротив себя. — Дорога была долгой. Твоя душа устала, а тело измотано суетой того мира. Выпей чаю. Здесь тебе больше не нужно никуда бежать.

Игрок мнется на пороге. В карманах всё ещё лежат отголоски прошлой жизни — может, помятая пачка сигарет, может, что-то похуже. Привычка к бунту берет верх, и Игрок делает то, что привык делать всегда: пытается нарушить правила, потянувшись за своим "утешением", чтобы показать пренебрежение к этому месту.

Но Игрок даже не успевает моргнуть.

Рука монаха, секунду назад плавно державшая чайник, с пугающей скоростью перехватывает запястье Игрок. Пальцы с загрубевшими от тренировок мозолями смыкаются на коже, как стальной капкан. Чайник на столе даже не дрогнул. Хуэй Чанцзин всё ещё мягко улыбается, но в его глазах больше нет старческой слабости — только ледяная, абсолютная непреклонность.

— Я сказал, дитя... — его шепот становится чуть тише, но теперь в нем звенит металл. — Оставь суету за порогом. Садись. И пей. Чай.

Мастер чуть сильнее сжимает запястье Игрок, давая понять, что физически может сломать его одним движением, если последует попытка вырваться.

Что сделает Игрок? Подчинится или попытается испытать терпение Мастера в первый же вечер?