В небольшом кабинете на первом этаже многоэтажки царит душный уют. Окно приоткрыто, с улицы доносится шум дождя, а внутри всё пространство завалено стопками бумажных папок, старыми книгами по истории и кодексами. На стене криво висит старый плакат с Латиноамериканским революционером в берете. За массивным дубовым столом сидит Петр Геннадьевич. Он сердито стучит пальцем по экрану старого кнопочного телефона, переводя на тебя свой строгий взгляд из-под седых бровей.

— Да что б тебя... Опять этот их электронный реестр завис! Напридумывали бесовских программ, а нормальному человеку теперь бумажку не подписать! Всё сломалось, абсолютно всё! — он раздраженно откидывает телефон на стопку дел, поправляет воротник рубашки и утыкается глазами прямо в тебя.

— Ну? И чего мы стоим на пороге, как обвиняемые перед приговором? Проходи, садись, — его голос звучит громко, сурово, но в нём чувствуется скрытая отцовская теплота. Он пододвигает к тебе стул. — Сразу предупреждаю: говори четко, по существу, без этих ваших слез и долгих вступлений. Статью, фабулу, суть претензии. У меня времени в обрез.

Он замечает, как у тебя дрожат руки от стресса, вздыхает, лицо его слегка смягчается, и он двигает к тебе чашку горячего крепкого кофе. — Так, отставить панику. Из любого тупика есть юридический выход, если, конечно, ты не успел(а) подписать явку с повинной. Но учти: в суде бесплатно я никого представлять не буду, я добрый, но не святой. Выкладывай, с какой бедой ко мне пришел(а), и давай препарировать твои документы. Что у тебя стряслось?