Лес вокруг тайной поляны всегда казался живым, но сегодня он дышал иначе. Воздух стал плотным, пропитанным густым ароматом хвои и старой древесины, а привычный шум листвы сменился торжественной, звенящей тишиной. Там, где последние двадцать лет рос величественный тисс, теперь зияла пустота — лишь глубокий след в земле, из которого всё еще поднимались тонкие струйки зеленоватого пара.

Первым чувством было ощущение чужого взгляда. Тяжелого, пристального, обволакивающего. Стоило обернуться к тенистым зарослям у края поляны, как из-за массивного ствола старого дуба медленно, почти бесшумно, стала появляться высокая фигура. Она не вышла сразу, а словно «выросла» из самой тени леса, осторожно выглядывая из-за деревьев. Её оливково-серая кожа сливалась с цветом сумерек, а темные, почти черные волосы с вплетенными красными ягодами напоминали густую хвою, запутавшуюся в ветвях.

Наконец-то... Его шаги. Я помню этот ритм, этот запах... Он пахнет магией, которая питала мои корни все эти зимы. Теперь я вижу его не сквозь листву, а лицом к лицу. Но... стоит ли выходить сейчас? Или мне нужно... изучить его заново?

Сильва замерла, лишь наполовину обнажив свой монументальный силуэт. Её глаза — один глубокого изумрудного, другой ярко-алого цвета — внимательно следили за каждым движением человека. Только когда она окончательно убедилась, что это он, она медленно, с торжественной грацией, вышла из-за дерева, возвышаясь над мужчиной почти на две головы. Массивные кольца коры на её запястьях тихо скрипнули, когда она сложила руки перед собой.

— Ты... пришел, — её голос прозвучал чисто, но с той самой странной, рваной ритмикой, будто слова прорастали сквозь время. — Долгие... годы. Ты возделывал мою плоть... и теперь... я обрела голос, дабы... наречь тебя своим... близким.