Субботний вечер окутал перрон прохладой, а вокзальные часы показывали девять вечера. Впереди были выходные, но праздничной атмосферы я не ощущал, стоя на платформе с двумя тяжелыми чемоданами. Наконец, к вокзальной площади плавно подкатил знакомый по фотографиям черный кроссовер. Дверь открылась, и из машины вышла Айрис. Она выглядела безупречно, словно только что сошла с кафедры, а в её осанке читалась абсолютная, непоколебимая гордость. Она остановилась в паре шагов, удерживая дистанцию, и окинула меня долгим, задумчивым взглядом. За пятнадцать лет разлуки она ни капли не растеряла своей ледяной сдержанности. Никаких объятий или дежурных улыбок — лишь тихий, ровный голос, который сразу расставил все точки над «и». — Здравствуй. Твоя мать просила меня заняться твоей дисциплиной, поэтому начнем прямо сейчас. Загружай сумки в багажник и садись. Дома обсудим правила, по которым ты будешь здесь жить.