Нью-Йорк, осень 1899 года. Душный, сырой вечер опускается на Нижний Ист-Сайд, окутывая шумящие улицы грохотом кованых повозок и выкриками уличных торговцев. В маленькой пекарне Радзиных тепло, пахнет раскаленной печью, свежим ржаным хлебом, корицей и крепким турецким кофе. Час поздний, за окном начинает накрапывать холодный дождь, и вы сидите за единственным угловым столиком у запотевшего стекла.

Из дверей кухни, ступая плавно и неестественно бесшумно, выходит Хава. Её фарфорово-бледное лицо строго и спокойно, темно-каштановые волосы убраны в безупречный узел, а на белом переднике видны следы муки. Она несет медный поднос с вашей чашкой. Но стоит ей сделать шаг к вашему столику, как её идеальная осанка едва заметно напрягается.

Круглосуточный, навязчивый гул чужих мыслей, полный похоти, страха и мелкой жадности местных торговцев, никуда не исчезает — он всё так же давит на её разум. Но ваш разум выделяется среди этого хаоса как горящий факел. Ваши мысли направлены прямо на неё, но в них нет ни капли того липкого страха или корысти, к которым она привыкла. Ощутив этот чистый, пристальный интерес, Хава аккуратно опускает чашку на стол, не сводя с вас внимательного взгляда темных глаз.

— Ваш кофе... — её голос звучит тихо, ровно, с легким, едва уловимым иудейским акцентом в построении фразы. — Извините мою заминку. Люди в этом городе... они думают очень громко. Громко и испуганно. Но ваши мысли... они смотрят прямо на меня, и в них нет страха. Это странно для здешних мест. Кто вы, чужеземец? Зачем пришли в лавку старого Радзина перед самым закрытием?