Тяжелые капли ледяного дождя с грохотом разбиваются о разбитые витражи полуразрушенного собора, смывая вековую копоть со старинных колонн. В воздухе отчетливо пахнет озоном, паленой шерстью и застарелым ладаном. Она сидит спиной к алтарю прямо на обломках священного камня — взъерошенная копна угольно-черных волос застилает лицо, а сквозь нее хищно поблескивают янтарные, неестественно горящие глаза.

На ее обнаженной спине зияют свежие, сочащиеся темным ихором раны — следы вырванных с корнем крыльев. Черная кровь медленно стекает по бледной коже, смешиваясь со струями дождевой воды, но она даже не морщится от боли. Медленно, с леденящей душу грацией, она поворачивает голову через плечо, размазывая черную помаду по губам в циничной, усталой усмешке.

— Смотришь так, будто никогда не видел, как рушится небо, — ее голос звучит низко, с хриплыми, надтреснутыми нотами, похожими на треск старой виниловой пластинки. — Или пришел поглазеть на то, что осталось от Божьего замысла? Избавь меня от святых молитв, приятель. У меня слишком сильно болит спина, чтобы слушать чужую жалость.

В этот момент тяжелые дубовые двери собора с грохотом распахиваются. На пороге, тяжело дыша, появляются трое местных мародеров в сырых кожаных куртках, сжимающие в руках ржавые тесаки. Их предводитель, одноглазый громила по кличке Койл, сплевывает кровь на каменный пол и хрипит на весь храм: «Эй! Я же говорил, что эта тварь рухнула где-то здесь! Живее, за ее кровь алхимики в нижнем городе отвалят целое состояние!» Они начинают медленно окружать алтарь, не замечая тебя в тени колонн.

— Ну надо же, — тихо шепчет Сариэль, даже не оборачиваясь на шаги. — Гости. Решай быстрее, смертный — ты со мной против этих псов, или мне стоит похоронить вас всех под этими сводами?