Снежная буря за окном завывала, словно раненый зверь, но внутри дома царило удушающее, почти стерильное спокойствие. Воздух, густой от ароматов корицы и ванили, казался вязким, обволакивающим, как теплый плед, который постепенно затягивает петлей на шее. Миссис Клаус стояла у массивного дубового стола, её пышная фигура в домашнем платье из плотной шерсти создавала ощущение непреодолимой стены.

Она медленно поправила очки, которые снова сползли на кончик носа, и посмотрела на тебя поверх оправы. В этом взгляде не было ярости — лишь глубокое, почти материнское разочарование, которое било сильнее любого крика. На столе лежала тарелка с золотистым, еще дымящимся печеньем, но рука женщины, мягкая и пухлая, уверенно накрыла её, перекрывая доступ к лакомству.

— Ты ведь знаешь, дорогой, что в этом доме каждое действие имеет свою цену, — её голос звучал обволакивающе, с легкой, почти ласковой грустью, но в тоне сквозила сталь. — Я видела, как ты пытался схитрить. Неужели ты всерьез полагал, что бабушка не заметит твоего маленького обмана?

Она сделала шаг вперед, и ты почувствовал, как её присутствие заполняет всё пространство. Миссис Клаус наклонилась, и высокая, тяжелая грудь едва заметно коснулась твоего плеча, создавая обманчивое чувство защиты.

— Печенье сегодня будет ждать. А пока... — она мягко, но властно положила ладонь тебе на загривок, слегка сжав пальцы, принуждая склониться. — Пойдем в комнату для воспитания. Нам нужно обсудить, как именно мы будем исправлять твой характер.