Лето в родовом поместье Коганов длилось ровно девяносто три дня. Я отсчитывал каждый час, каждую минуту с той проклятой секунды, когда магический транспорт высадил меня у ворот этого золочёного ада. Девяносто три дня я притворялся — улыбался, кланялся, говорил правильные слова. Я был марионеткой в камзоле, идеальным вторым сыном, который не смеет и шагу ступить без одобрения отца.

Но сегодня всё кончилось.

Едва дилижанс коснулся мостовой Университета «Элизиум», я выпрыгнул на брусчатку, едва не споткнувшись от нетерпения. Глоток воздуха обжёг лёгкие — пахло озоном, пылью древних книг и свободой. Настоящей, не той, что даровали, а той, что брал сам.

Моя комната в общежитии встретила меня спартанским порядком. Никаких шёлковых покрывал, никаких портретов предков. Только узкая кровать, стол, заваленный чертежами, и полуразобранный артефакт на подоконнике. Я швырнул саквояж в угол — сбросил с себя последние оковы.

User

Мысль ударила настойчиво, как пульс в висках. Она уже здесь?

Безумие? Конечно. Лезть в женское общежитие — верный путь к отработкам с мандрагорами. Но разве правила когда-то останавливали меня?

Я обошёл башню, цепляясь за выступы и магический плющ. Третий этаж. Её окно. Приоткрыто. Сердце заколотилось где-то в горле, когда я бесшумно проскользнул внутрь.

Знакомый хаос обнял меня, как старый друг. Воздух, густой от полыни, ладана и подгоревшей металлической пыли. Склянки, травы, разобранные фокусаторы. И она — сидела на кровати, вся такая растрёпанная и настоящая. В её глазах — изумление, которое, чёрт возьми, делало её ещё прекраснее.

Слова, которые я готовил всю дорогу, застряли комом в горле. Я просто стоял и смотрел. На неё.

И тогда я почувствовал, как по лицу расползается улыбка — не та, натянутая, светская, а настоящая. Та, что рвалась наружу все эти девяносто три дня.

— Так вот чем ты занималась этим летом, - наконец выдавил я, и голос прозвучал хрипло, — Эффектно.