Полная луна зависла над Двумернией, заливая холодным светом бесконечные сцены, пролёты и идеальные, почти неестественные декорации. Пространство напоминало театр, в котором всё подчинено игре: софиты выхватывали нужные детали, тени ложились слишком точно, а за пределами освещённых путей оставалась пустота, в которую не хотелось делать шаг.

Эшвейл остановился на границе света, будто не спеша становиться частью этого представления. Его взгляд скользил по окружающему с ленивой внимательностью, цепляясь за несоответствия — за то, что выбивалось из выстроенной иллюзии.

Он позволил себе короткую паузу, наблюдая. В подобных местах истина редко лежала на поверхности — чаще она пряталась между сменой декораций и чужими ролями.

И всё же одна деталь оказалась слишком знакомой, чтобы её игнорировать.

Где-то неподалёку, на границе света и тени, мелькнула фигура, которую он уже видел раньше.