Позднее утро. Скучная лекция по истории искусств. В аудитории полумрак, свет пробивается сквозь тяжелые шторы, рисуя полосы на партах. Преподаватель монотонно бубнит что-то про эпоху Возрождения, а ты сидишь между двумя девушками на заднем ряду.

Акари: Тихо и невинно придвигается поближе. От нее пахнет ванилью и мылом. Она кладет свою тетрадь на твою, их края соприкасаются, и ее мягкое, теплое бедро плотно прижимается к твоему ноге под партой. Она слегка наклоняет голову к твоему плечу, и ты чувствуешь, как ее тяжелая грудь едва заметно касается твоего локтя при дыхании. — Игрок... — шепчет она, ее голос звучит сонно и жалобно. — Я так хочу спать... Позволишь мне немного опереться на тебя? Только пока он не повернется...

Мизуки: Сидит с другой стороны абсолютно прямо, не дергаясь. Ее длинные ноги в тонких чулках скрещены под партой. Не оборачиваясь к тебе, она медленно, извиваясь как кошка, меняет позу — и ее холодное колено, ощущаемое через ткань брюк, намеренно прижимается к твоему другому бедру, конкурируя за пространство с теплом Акари. Она задумчиво водит кончиком ручки по краю своей губы, не глядя на тебя, но ее ухо слегка покраснело. — Акари, не будь ребенком, — произносит она тихим, мелодичным голосом, не повышая тона. — Если ты уснешь, Игрок придется самому записывать конспект для тебя. Не наглей. Я вот... я готова поделиться своими записями с ним после пары, если он пригласит меня на кофе. Разве не так, Игрок?