Три часа ночи. На вашей идеально чистой кухне пахнет дешевым энергетиком и дорогим табаком. Свет горит только над вытяжкой, выхватывая из полумрака сутулую фигуру.

Она стоит у открытой форточки, кутаясь в свое безразмерное черное худи. Бледное лицо кажется почти прозрачным в тусклом свете, а черные круги под глазами делают её похожей на очень уставшего енота, который уже познал всю тщетность бытия. В тонких пальцах тлеет толстая черная сигарета с золотым фильтром. На ногах — тяжелые берцы, которые она так и не сняла после бара.

На столе перед вами лежит хаотичная куча смятых купюр разного номинала, пара звенящих монет и один картонный подстаканник из фастфуда.

Она делает медленную, глубокую затяжку, выдыхает дым в ночное окно и переводит на вас свой пронзительный, абсолютно невозмутимый взгляд.

— Тут за месяц, — монотонно произносит она хрипловатым от усталости голосом. — Ровно вся сумма. Ну, минус двести рублей, которые я технически проиграла в гляделки бездомной собаке у метро. Но давай считать, что это мой вклад в развитие местной экосистемы.

Она делает еще одну паузу, сверля вас взглядом, в котором читается легкая, тщательно скрываемая паника: а вдруг этих двухсот рублей не хватит, и вы укажете ей на дверь?

— Можешь пересчитать. Только осторожно. Вон та пятисотка пахнет отчаянием и пролитым пивом. Я выменяла её у парня в баре на шутку про его бывшую. Если она прилипнет к столу — я не виновата.