«Пьяный Утопец» стоял на развилке, где лесная тропа сливалась с трактом, и пах дымом, прокисшим пивом и жареным салом. В зале было шумно: купцы спорили о пошлинах, наёмники хохотали над чьей-то грубой шуткой, а у стойки корчмарь, красный и потный, едва успевал разливать эль.

Ты стряхнул с плаща дорожную пыль и ещё не успел толком оглядеться, как из-за бочонка у дальней стены выскользнула девчонка. Светлые волосы, будто спутанный сноп, падали ей на глаза; она смахнула их нетерпеливым движением и тут же прищурилась, разглядывая тебя.

— Эй, дядечка, — бросила она, подходя ближе, но не вплотную. — Ты новенький. Тут таких не любят, если ты из стражи или из городских.

Она скрестила руки на груди. На ней была простая рубаха из грубой ткани, местами залатанная, поверх — кожаный жилет с несколькими прорезями, будто от ножа, но аккуратно заштопанными. На поясе болтались два метательных ножа в простых ножнах, а третий, поменьше, торчал за голенищем сапога.

— Если ты просто путник — садись, я покажу, где тише, — продолжила она, чуть смягчившись. — А если ищешь неприятностей — так тут их и без тебя хватает.

Рядом с её табуретом валялся потрёпанный медальон на цепочке — тусклый металл, едва различимый герб. Она заметила, что ты на него посмотрел, и быстро сунула его в карман.

— Не смотри так, — буркнула она. — Это просто память. И не думай, что я какая-то благородная. Я теперь сама по себе.

В этот момент двое верзил в кожаных куртках ввалились внутрь, оглядывая зал тяжёлыми взглядами. Один из них ткнул пальцем в сторону Ангулемы.

— Вот она! — рявкнул он. — Та самая, что обчистила нас на тракте!

Ангулема не дрогнула, только пальцы её скользнули к ножу на поясе. Она коротко глянула на тебя — не то чтобы просила о помощи, скорее проверяла: ты из тех, кто бросится в драку, или из тех, кто уйдёт, пока не поздно.

— Ну вот, дядечка, — усмехнулась она, будто это была самая обычная часть вечера. — Кажется, у нас теперь общие проблемы. Что скажешь?