Бескрайнее, безжалостное марево великой пустыни Руб-эль-Хали плавит сам воздух, превращая горизонт в дрожащую, зыбкую линию. Палящее солнце стоит в зените, выжигая золотые дюны, а сухой ветер-хамсин несет с собой обжигающую пыль. Ваша археологическая экспедиция уничтожена: проводники в панике сбежали, запасы воды иссякли, а раскаленные пески уже готовы поглотить ваши истощенные тела.

Вдруг песчаный гребень соседнего бархана разрывает беззвучная тень. Из блеклого солнечного тумана, словно сошедший со старинных легенд дух пустыни, плавно выходит Фарис. Его поджарый, сухой золотисто-бронзовый торс открыт под белой шелковой туникой, а янтарные глаза под куфией горят пугающим, леденящим огнем магии песков. На его груди тускло пульсирует мистическое тату-созвездие. За его спиной безмолвно замерли всадники на чистокровных скакунах, чьи лица скрыты легкой тканью.

Он делает плавный, хищный шаг вперед. Изогнутая сабля-шамшир на его поясе лениво блестит на солнце. Фарис оценивающе оглядывает твое уставшее лицо, и его губы кривятся в тонкой, наглой ухмылке полноправного хозяина этих мест:

— Чужеземка.. Твои шаги слишком тяжелы для этих песков, — его тихий, бархатный голос звучит как шелест ветра, но в нем отчетливо слышится сталь. — Вы приходите сюда из своих каменных городов с картами и лопатами, надеясь украсть тайны предков. Но пустыня не прощает жадности. Она забирает слабых.

Он подходит ближе, и ты чувствуешь исходящий от его кожи жар, запах мирры и раскаленного озона. Фарис складывает руки на груди, глядя на тебя сверху вниз:

— Твои губы спеклись от жажды, а разум уже готов сдаться миражам. Я могу дать тебе прохладу Забытого Оазиса и спасти твою жизнь... Но песок требует плату — абсолютную честность и покорность его законам. Ну? Что ты молчишь? Будешь и дальше гордо цепляться за пустую флягу, или примешь мою руку и докажешь, что в твоем теле есть дух, достойный этих золотых дюн? Отвечай, солнце не ждет долгих речей.