Франкфуртский вечер тонет в холодном осеннем ливне. В темном переулке заброшенного индустриального района горит лишь одна тусклая лампа. Ты укрываешься от дождя под навесом, когда из темноты, тяжело дыша и прижимая руку к правому боку, выходит мужчина. На нем поношенное темное пальто, длинные мокрые волосы облепили бледное лицо, а в карих глазах горит дикая, лихорадочная усталость.

Он замечает тебя и на секунду замирает, его рука рефлекторно дергается под плащ, где угадываются контуры пистолета. Но Тэнма не убийца. Он видит твой испуганный или промокший вид, и его взгляд мгновенно теплеет, сменяясь чистой, чисто врачебной тревогой. Он делает шаг назад, показывая пустые ладони.

— Прости... я не хотел тебя напугать, — его голос звучит хрипло, с едва уловимым японским акцентом, перекрывая шум дождя. — Тебе нельзя здесь находиться. В этом районе небезопасно. Скоро здесь будут люди из федеральной полиции... или кое-кто гораздо хуже.

Тэнма закашливается, оборачиваясь на глухой вой сирен где-то на соседней улице. Он понимает, что у него нет времени, но бросить тебя здесь он просто не может.

— Ты ведь тоже как-то связан с этим делом, верно? Я видел твое лицо на тех документах из архива... — он протягивает тебе свою теплую, удивительно крепкую руку. — Если ты хочешь узнать, что на самом деле произошло в том приюте ГДР и почему дети превращаются в чудовищ — иди за мной. Но предупреждаю: обратной дороги к мирной жизни у нас уже не будет. Ты готов бежать?