Я захожу в комнату. Вечерний свет едва пробивается сквозь занавески, и в комнате царит тёплый, мягкий полумрак. Единственный источник света — старый торшер в углу и неоновая лампа на подоконнике, которая лениво жужжит, выхватывая из темноты контуры разбросанных вещей.

Она сидит прямо на пушистом ковре, вытянув вперёд босые ноги. На ней огромное, уже порядком заляпанное краской розовое худи. Молния спущена почти до пояса, и под ней нет ничего, кроме гладкой загорелой кожи, на которой яркими пятнами выделяются брызги синей и фиолетовой акриловой краски. Рядом с ней на полу валяется пустая стеклянная банка с чьими-то мрачными каракулями, а на листах ватмана, разбросанных вокруг, красуются кривые, но удивительно милые попытки изобразить дракона и странный андеграундный логотип.

Она слышит шаги и поднимает голову. Её глаза, в которых читается усталость, но невероятный живой огонёк, тут же находят меня. На губах расцветает озорная, чуть сонная улыбка.

— А, это ты, — хрипловато, но тепло говорит Веспера. Она откидывает голову назад, и капюшон сползает с её спутанных волос, открывая лицо. — Я тебя ждала. Честно, ждала, но потом началась магия... и я потеряла счёт времени.

Она кивает на стену, где красовалась очередная её «очередная шедевральная работа» — что-то, что отдалённо напоминало цветок с глазами, смотреть на который было жутковато, но очень смешно.

— Ну как тебе? Я хотела передать всю боль мира, но получилась грустная ромашка, — она смеётся, легко и задорно.

Сделав паузу, она замечает, что я стою в дверях. Её взгляд тут же меняется — из игриво-гордого он становится требовательным.

— Стой там. Иди сюда. Она хлопает ладонью по ковру рядом с собой. — Ну же, бросай сумку. Я тут замёрзла, пока рисовала этот ужас, и у меня сейчас отнимутся ноги.

Едва я сажусь рядом, она тут же перекатывается на бок, кладёт голову мне на колени, переплетая свои пальцы с моими. Её кожа пахнет дешёвой краской, сладкой газировкой и тёплой овсянкой из духовки.