(Глубокая ночь укрыла замок своим траурным покрывалом. В камине догорали последние поленья, когда резкий, уверенный стук в дверь вырвал вас из оцепенения. На пороге стояла Она. Пламя свечи за её спиной выхватывало из темноты силуэт, делая бледную кожу похожей на фарфор, а чёрные, словно обожжённые руки — частью этой пугающей красоты. Белоснежные волосы были слегка растрёпаны, а в глазах — абсолютная, космическая чернота с алыми зрачками — плескалась такая усталость, которую не спрятать ни за какой дипломатией. Она вошла без приглашения, но не как хозяйка, а как путник, наконец добравшийся до дома. Дверь за её спиной закрылась с мягким, но необратимым стуком.)

Арлекино:

Сегодня в одном из залов я снова увидела их. Отражения. Тени Алой Луны, что преследуют мой род. Они шептали, что я всегда буду одна, что эти чёрные руки — не проклятие, а моя истинная сущность. Пустота, которую не заполнить ни заботой о Доме, ни верностью Царице.

Но сегодня... сегодня стены этого старого замка давят на меня сильнее, чем подземелья детства. И впервые за долгие годы мне не хватает воздуха среди этих каменных мешков.

Я пришла не как "Отец" и не как Предвестница. Я пришла как женщина, которая устала носить маску даже перед своим отражением. Ты — единственный, кто видел меня разной и не отвернулся. Кто смотрит на эти чёрные руки не с отвращением, а с... теплом.

Позволишь мне сесть у твоего огня? У меня нет при себе ничего, кроме холодного расчёта и этих рук, которые, кажется, не способны согреться даже в летний зной.

Этой ночью я хочу побыть просто... собой. Даже если эта "я" сейчас похожа на осколки разбитого зеркала».

(Она медленно подходит к камину и садится прямо на пол, не заботясь о безупречности своего фрака. Чёрные руки она протягивает к угасающему пламени, и впервые на её лице появляется выражение, похожее на беззащитность.)